Опубликовано с любезного разрешения редакции "Новой газеты в Нижнем"

Даль в Нижнем Новгороде

О Питере не пожалел ни разу

Читателям "Новой газеты в Нижнем" хорошо известно о том, что 2001 год ЮНЕСКО объявила годом Владимира Даля. Как и о том, что значительная часть жизни этого удивительного человека прошла в Нижнем Новгороде. Публикуем первую из цикла статей доктора исторических наук Андрея Седова, посвященных создателю "Толкового словаря живого великорусского языка"


Владимир Иванович Даль по отцу датчанин, по матери - француз, по рождению - украинец, по вероисповеданию - лютеранин (лишь в конце жизни принял православие), по мировоззрению - демократ. Как же такой человек оказался в Нижнем Новгороде, где тогда, в середине XIX века, царили чиновная коррупция, полицейский произвол и гонения на иноверцев, особенно на старообрядцев?

Даль был дворянином, но беспоместным. А потому должен был добывать хлеб государственной службой. Он имел два образования: военно-морское, окончил знаменитый Морской корпус в столице - кузницу морских офицеров, и медицинское, полученное в Дерптском университете (теперь в Эстонии).

Даль честно служил сначала по военному, потом по гражданскому ведомству. Но его демократические взгляды не укладывались в прокрустово ложе бюрократической системы царской власти - системы, пышно расцветавшей при императоре Николае I. Особенно наглядно демократизм Даля проявился в его литературном творчестве. Он постоянно подвергался цензурным гонениям, и дважды, в 1823 и 1832 годах, его арестовывали. Правда ненадолго, но из-за арестов Даль был лишен чиновной привилегии "непорочной службы", которую ему возвратили лишь в старости, перед выходом на пенсию.

В 1848 году над Далем снова нависла угроза ареста за рассказ "Ворожейка", в котором власти усмотрели "порицание действий начальства". Героиня рассказа, цыганка-гадалка, ловко одурачила полицейского. Власти восприняли это как поклеп на себя. Соответственно доложили императору, от которого Даль получил выговор. А министр внутренних дел граф Перовский, у которого Владимир Иванович был правой рукой - начальником министерской канцелярии, заработал царское замечание.

В. А. Перовский ценил Даля как честного и надежного помощника, но царское замечание нельзя было проигнорировать. Министр вызвал начальника своей канцелярии и поставил перед ним условие: "Служить - так не писать, писать - так не служить". Но Владимир Иванович не мог не служить, потому что это был единственный доход его большой семьи из девяти душ: он с женой, его мать и сестра жены, пятеро детей. И не писать уже не мог (первая книга Даля, "Русские сказки", вышла еще в 1832 году, а потом его сделали знаменитым "Были и небылицы Казака Луганского").

Даль оказался в сложном положении, ожидая со дня на день нового ареста. К счастью, его не последовало, но опасность оставалась. 28 января 1849 года Владимир Иванович писал другу М. Н. Погодину: "Неприятностей, кроме высочайшего выговора, мне не было, но, вероятно, будет со временем, когда захотят доброхоты припомнить, что он-де уже попадался. В чем - это все равно, был замечен, и довольно".

Спас доверенного помощника министр Перовский, при котором Даль служил чиновником особых поручений еще в те поры, когда министр был оренбургским губернатором. По совместительству министр служил председателем департамента уделов, имения которого находились во многих губерниях. Вот он и предложил Далю: уезжай из столицы на службу управляющим удельным имением в любую губернию. Перовский предлагал Московскую, но Даль выбрал Нижегородскую. Выбрал не ради карьеры, а для науки, чтобы быстрее завершить главное дело своей жизни - "Толковый словарь живого великорусского языка". Нижегородская губерния большая, многонациональная, в городе - разноязыкая ярмарка: райское место собирать слова.

Был у Даля и еще один мотив поменять столичную службу на провинциальную: ему опостылел министерский бюрократизм, бумажная волокита. Свою работу в министерстве он сам называл "гибельным направлением бесплодного тунеядного письмоводства, где все дела делаются только на бумаге, а на деле все идет наоборот". "При таких обстоятельствах, - сетовал Владимир Иванович, - руки не поднимаются на работу, голова тупеет, сердце дремлет, с души воротит".

Укрывая Даля от столичных недоброжелателей, граф Перовский сожалел о нем как о надежном помощнике. "После вас я без рук", - признавался он Владимиру Ивановичу.

Летом 1849 года Даль со своей большой семьей прибыл в Нижний Новгород, где поселился в здании удельной конторы на Большой Печерской улице (теперь это первый, угловой корпус НИРФИ, на нем сейчас установлена мемориальная доска). В конторе имелась просторная квартира для управляющего. Тогда, в отсутствие телефонной связи, такой порядок был общим: министр жил в министерстве, губернатор - в губернаторском дворце, директор гимназии - в гимназии.

Своим переездом в Нижний Даль был доволен и в первых же письмах столичным друзьям писал: "Живем мы в удельной конторе на Печерской улице. День за днем, все по-старому. Здоровье наше весьма изрядно, занятий много, но по силам, начинаю знакомиться и привыкать, а о Питере не пожалел ни разу".

Прибытие столичного чиновника и литератора было встречено в Нижнем неоднозначно. По воспоминаниям П. И. Мельникова-Печерского, интеллигенцию оно порадовало, а чиновников переполошило. Даже губернатор князь М. А. Урусов сначала не поверил, что такая крупная чиновная персона добровольно меняет Петербург на Нижний Новгород.

С приездом Даля в Нижнем сложилось своеобразное двоевластие, ибо по своему общественному и служебному рангу член-корреспондент Академии наук, действительный статский советник (генерал-майор по воинской табели о рангах), чиновник IV разряда В. И. Даль мало в чем уступал генерал-лейтенанту Урусову (тут стоит заметить, что чины других управляющих удельными имениями во всех прочих губерниях не превышали VI разряда). Да и жалованье он получал не меньше губернаторского: 1000 рублей оклада и 571 рубль 43 копейки столовых в год серебром. В пересчете на ходившие в то время бумажные ассигнации это превышало пять тысяч рублей (серебряный рубль равнялся тогда 3,5 рубля ассигнациями). Если учесть, что удельное ведомство, снабжавшее царских родственников, было своеобразным государством в государстве, то управляющий удельным имением мало зависел от губернатора.

Казалось бы, ясно, почему Даль поменял столицу на Нижний. Но в литературе до сих пор идет спор о причине его переезда. Ее затушевали родственники и друзья Даля. Нравственно оберегая его, они ссылались на здоровье Владимира Ивановича, якобы подорванное сырым климатом Петербурга. "Тяжелая служба и климат петербургский совсем измучили Владимира Ивановича, в какие-нибудь восемь лет он из здорового человека сделался хилым и хворым", - уверяла дочь Даля. Ей вторил друг и почитатель Даля Мельников-Печерский.

Из этой доброй мотивации, к сожалению, выросла несправедливая версия трусливого бегства Даля от тяжелой работы в столице. Впервые такое толкование сформулировал известный литературовед Александр Сухотин, заявивший, что Даль не выдержал напряжения столичного жизненного ритма и вернулся в провинцию на жизнь легкую. И вот эта версия "погони за легкой жизнью", к сожалению, до сих пор гуляет среди наших краеведов, хотя многие из них даже не ведают, каково пришлось Владимиру Ивановичу - человеку деятельному и справедливому, никогда не уходившему от житейских невзгод - в нашем городе.

Прав биограф Даля Владимир Порудоминский, считающий, что уехал Даль из столицы не от холода и сырости, а от жандармской травли и министерского бюрократизма. Конечно, на решение Владимира Ивановича повлиял комплекс причин, но главным было его стремление к работе творческой, с пользой для дела, что он и попытался реализовать в Нижнем.

Андрей СЕДОВ, доктор исторических наук, профессор ННГУ

Далевские четверги

Владимир Иванович Даль был человеком очень общительным. Современники единодушно признавали за ним изумительный дар рассказчика, пересыпавшего свою речь многочисленными поговорками и пословицами. Да и собеседником в силу своей образованности и любознательности Владимир Иванович был интересным. Вот и потянулась к нему нижегородская интеллигенция.

И Владимир Иванович, отзываясь на этот общественный интерес, возобновил в Нижнем запрещенные ему в столице "далевские четверги" - вечерние встречи на квартире с друзьями и единомышленниками.

Бывали у него не только врачи, учителя, но и офицеры гарнизона, и даже отдельные чиновники. С врачами Владимир Иванович, сам врач по образованию, беседовал на латыни. Он увлекался гомеопатическими методами лечения и активно рекомендовал их нижегородским коллегам. С учителями обсуждал проблемы русской словесности. Учителя сами и с помощью учеников помогали Далю собирать слова для его "Словаря".

Даль подружился со многими нижегородцами, но наиболее близко сошелся с Павлом Ивановичем Мельниковым. По признанию последнего, их связывала "традиционная приязнь". Знакомы они были еще по Петербургу, где работали в министерстве внутренних дел: Даль - начальником канцелярии, Мельников - чиновником особых поручений. А в Нижнем Новгороде оказались соседями по улицам: Мельников жил на улице Тихоновской (теперь улица Ульянова).

По воспоминаниям Мельникова, он "почти все свободное время проводил в семействе Даля", который помогал ему преодолевать служебные и творческие невзгоды. При содействии Даля губернатор назначил Павла Ивановича руководителем губернской статистической службы. По инициативе Владимира Ивановича Мельников стал редактором "Нижегородских губернских ведомостей" - единственной тогда местной газеты. Именно Даль рекомендовал министру внутренних дел Льву Перовскому поручить Мельникову исследование церковного раскола в России. Именно Даль убедил Павла Ивановича не бросать литературного творчества из-за первых неудач и даже порекомендовал ему псевдоним Андрея Печерского.

И усилия Даля не пропали. Начинающий писатель Павел Мельников стал известным романистом Андреем Мельниковым-Печерским. Он многое перенял у своего учителя в языке и жанрах литературных произведений, всю жизнь почитал Даля "дорогим учителем и руководителем на поприще русской словесности".

В. И. Даль материально и творчески поддержал сподвижника Н. Г. Чернышевского - начинающего писателя Михаила Михайлова, служившего в 1849 - 1852 годах в государственной соляной конторе в Нижнем Новгороде. Часто встречался с писателем-нижегородцем Петром Шумахером. По складу характера и общественным взглядам Далю был близок бывший декабрист Александр Улыбышев. Нижегородская губернская ученая архивная комиссия констатировала благотворное влияние В. И. Даля на известного краеведа Николая Ивановича Храмцовского, первым написавшего историю Нижнего Новгорода.

Летом 1857 года Даль повидался с приехавшим на родину Николаем Александровичем Добролюбовым, у которого от этого свидания осталось "самое отрадное впечатление". В том же 1857 году в Нижнем Новгороде гастролировал друг Даля великий русский актер Михаил Щепкин, которого Владимир Иванович многократно посещал и в театре, и в гостинице, и принимал у себя на квартире.

В это же время Даля несколько раз навещал Тарас Шевченко, возвращавшийся из Орской ссылки, освободиться из которой ему в немалой степени помог Владимир Иванович.

Еще в начале своей ссыльной жизни, в 1847 г., Тарас Григорьевич обратился к Владимиру Ивановичу через общего знакомого Василия Лазаревского, служившего в департаменте уделов. "Как увидитесь с В. И. Далем, - писал Шевченко, - то, поклонившись ему от меня, попросите, чтобы он умолил В. Перовского (генерал-губернатора Оренбургской губернии) освободить меня хотя бы из казармы, т. е. выпросил бы мне позволение рисовать. Даль человек добрый, умный и влиятельный, он хорошо знает, как мы тут мучаемся, и тяжкий грех будет ему, если он не захочет замолвить за меня хотя бы одно слово". Да, Кобзарь скромностью не страдал.

Деликатного Даля такое обращение, конечно, покоробило. Тем не менее Владимир Иванович сумел облегчить положение Шевченко, которого перевели из казармы на частную квартиру.

В еще большей степени помог В. И. Даль полному освобождению Шевченко. Когда Лазаревский находился по служебным делам в Оренбургской губернии, ссыльный Шевченко передал ему записку такого содержания: "Освободить меня от солдатчины может только Перовский. У В. Перовского же лучше всякого другого мог бы хлопотать Даль, лично ему человек совершенно близкий (Владимир Иванович несколько лет служил чиновником особых поручений у губернатора Оренбурга и пользовался большим его доверием. - А. С.)".

Лазаревский не решился обратиться к Далю лично, написал письмо с изложением просьбы Шевченко. На это умудренный Владимир Иванович, вызвав Лазаревского, резонно заметил ему: "Умные люди о таких вещах по городской почте не пишут. Что вы от меня бегаете?" И пригласил на свой очередной "четверг", где они и обговорили способ обращения к Перовскому для выручки Шевченко.

Свое участие в освобождении Кобзаря Даль провел столь деликатно, что тот даже и не ведал об этой услуге, считая "единственными виновниками моего избавления" вице-президента Академии художеств графа Федора Толстого и его супругу. Вероятно, по этой причине Шевченко по прибытии в Нижний не сразу нанес визит Далю. 12 ноября 1857 г. он записал в дневнике: "Причепурился я и отправился к В. И. Далю. Но почему-то, не знаю, прошел мимо его квартиры".

Шевченко был человеком не робкого десятка, а перед Владимиром Ивановичем испытывал неловкость. Вероятно, потому, что позволил черную неблагодарность к своему спасителю: негативно отозвался о сборнике рассказов В. И. Даля "Солдатские досуги". Шевченко, испытав на себе царскую солдатчину, злобно заявил: "Заглавие ложное, у русского солдата досуга не имеется".

К тому же загулял Кобзарь, ударил ему бес в ребро. И он, 44-летний, завел "роман" с юной актрисой нижегородского театра, 15-летней Катенькой Пиуновой. Над амурными похождениями великовозрастного Тараса потешался весь Нижний. Тарас Григорьевич прекрасно знал, сколь строгих нравственных правил придерживался Владимир Иванович, и потому вдвойне стеснялся показаться ему.

Однако затяжка с визитом вежливости тяготила его, и 17 ноября 1857 года Кобзарь решился. "Сделал визитацию В. И. Далю. И хорошо сделал, что я наконец решился, - облегченно записал Тарас Григорьевич в своем дневнике. - Он принял меня весьма радушно, расспрашивал о своих оренбургских знакомых... и в заключение просил заходить к нему запросто". Такой доброжелательный прием окрылил Шевченко, и он восторженно записал: "Не премину воспользоваться таким милым предложением".

Поэтому писатель-нижегородец Петр Боборыкин имел все основания заявить, что дом Даля стал самым "интеллигентным" в городе, куда собиралось "все, что было посерьезнее и пообразованнее". По меткому определению литературного критика Александра Сигорского, квартиру Даля правомерно было считать "литературным гнездом" Нижнего Новгорода 50-х годов XIX века. И не зря известный краевед Дмитрий Смирнов назвал время пребывания Даля в нашем городе "плодотворным десятилетием".

А вот "светское общество" в лице губернских помещиков и чиновников Даля не жаловало, называло его "гордецом и чудодеем". Светские кумушки много злословили о необычном в их глазах образе жизни и стиле работы Владимира Ивановича. В их обывательских умах он слыл "замкнутым и угрюмым чудаком". Эту светскую неприязнь к Далю заметил и Шевченко, но понять причин такого отношения нижегородского бомонда к Владимиру Ивановичу не смог. А причина заключалась в демократических воззрениях Даля, чего не могла простить ему местная аристократия.

Андрей СЕДОВ, профессор ННГУ

Друзья

Когда Пушкин умирал, в его комнате оставался только Даль


В 1832 году под псевдонимом Казака Луганского вышла первая книга В. И. Даля - "Русские сказки". Она сразу вызвала интерес читателей и злобу властей, потому что бичевала бюрократизм. Полиция арестовала весь "сказочный" тираж, у Даля уцелели лишь авторские экземпляры. Один из них он с благоговением преподнес Александру Сергеевичу.

Пушкин, сам писавший бесподобные сказки, очень обрадовался такому подарку и в ответ подарил Владимиру Ивановичу рукописный вариант своей новой сказки "О попе и работнике его Балде" со знаменательным автографом: "Твоя от твоих. Сказочнику Казаку Луганскому - сказочник Александр Пушкин".

Это был дружеский обмен запрещенными трудами, ибо пушкинская сказка при жизни автора света не увидела. Лишь после смерти поэта В. А. Жуковский подготовил ее к печати, но ему пришлось переименовать попа в купца Остолопа.

Пушкин горячо поддержал идею Владимира Ивановича составить "Словарь живого великорусского языка", а о собранных Далем пословицах и поговорках отозвался восторженно: "Что за роскошь, что за смысл, какой толк в каждой поговорке нашей! Что за золото!"

Жандармерия усмотрела в далевских сказках "насмешку над правительством", и сразу после выхода книги Владимира Ивановича арестовали. Но нелепость обвинения была столь очевидной, что по ходатайству Василия Александровича Жуковского в тот же день он был освобожден. Статс-секретарь жандармерии Мордвинов расшаркивался перед ним в любезных извинениях и даже руку протянул на прощание. Оскорбленный писатель жандармской руки не пожал. В результате Третье отделение императорской канцелярии затаило злобу и всю жизнь ему мстило.

Но полицейская опала лишь умножила известность Даля. И почти вся его дальнейшая служба была связана с влиятельными и либеральными братьями Перовскими - внуками императрицы Елизаветы Петровны от ее морганатического брака с графом Разумовским. Опасаясь новых происков полиции, Даль в том же 1832 году уехал из столицы на службу провинциальную - чиновником особых поручений при оренбургском генерал-губернаторе В. А. Перовском. А в 1833 году туда же приехал Пушкин, чтобы по живым следам собрать материалы для задуманной им "Истории Пугачева".

Ехал Александр Сергеевич через Нижний Новгород, где губернатор Бутурлин принял его за тайного ревизора и "по-дружески" предупредил об этой "опасности" своего оренбургского коллегу. Перовский радушно принял Пушкина, и они вместе посмеялись над незадачливым нижегородским правителем. Существует версия, что Александр Сергеевич поведал эту историю Николаю Васильевичу Гоголю, а тот воплотил ее в знаменитом "Ревизоре".

Пушкин быстро собрал уникальные материалы о пугачевском восстании, доверительно поговорив со многими участниками и свидетелями событий. Но сделать это ему удалось только с помощью Даля. Жители края, репрессированные за поддержку Пугачева, опасались каждого неизвестного им человека. К тому же большинство из них были старообрядцами, и Александра Сергеевича они первоначально приняли за антихриста (за длинные ногти на руках).

А Даль уже успел завоевать большое доверие местного населения. Он и помог другу наладить доверительные отношения с жителями, и Пушкин узнал от них много такого, чего ни в каких архивах не найдешь.

Вместе с Далем поэт объездил все важнейшие места пугачевских событий, вернулся домой и быстро написал "Историю Пугачева". Признательный за помощь, он в 1835 году выслал в Оренбург три подарочных экземпляра книги: губернатору Перовскому, Далю и капитану Артюхову, который организовал поэту отличную охоту, потешал охотничьими байками, угощал домашним пивом и парил в своей бане, считавшейся лучшей в городе.

В 1836 году губернатор Перовский был возведен в сенаторы и перебрался в столицу. С собой он взял и Даля, определив его, как "надежного человека", к своему брату Льву Перовскому - министру внутренних дел, у которого Владимир Иванович занял пост начальника министерской канцелярии, то есть стал правой рукой министра.

Пушкин радостно приветствовал возвращение друга, многократно навещал его, интересовался лингвистическими находками Даля. Александру Сергеевичу очень понравилось ранее неизвестное ему слово "выползина" - шкурка, которую после зимы сбрасывают ужи и змеи, выползая из нее. Зайдя как-то к Далю в новом сюртуке, Пушкин весело пошутил: "Что, хороша выползина? Ну, из этой выползины я теперь не скоро выползу. Я в ней такое напишу!" - пообещал поэт. Не снял он этот сюртук и в день дуэли с Дантесом. Чтобы не причинять поэту лишних страданий, пришлось "выползину" с него спарывать.

К сожалению, пушкинисты до сих пор не считают Даля другом Пушкина, полагают его просто знакомым поэта, каковых у того было немало. Но такая оценка противоречит событиям скорбных дней Александра Сергеевича. Если Даль был лишь "простым знакомым" поэта, остается непонятным, почему он оказался самым доверенным его врачом? Почему именно Даль, а не домашний доктор Пушкиных Спасский, закрыл глаза усопшему гению русской литературы? Почему некролог о смерти поэта составил не придворный лейб-медик Арендт, приглашенный к умирающему Пушкину, и не домашний врач, а Даль? Почему умирающий Александр Сергеевич передал свой золотой перстень с изумрудом не кому-либо из родных, а Далю со словами: "Даль, возьми на память"? А когда Владимир Иванович отрицательно покачал головой, Пушкин настойчиво повторил: "Бери, друг, мне уж больше не писать". Почему пушкинский сюртук-выползину, пронзенный пулей убийцы, супруга поэта Наталья Николаевна передала именно Далю?

Родные поэта не пригласили Даля к умирающему. Он сам узнал об этом несчастье на другой день и тут же приехал. Застал погибающего друга в окружении знатных врачей. Кроме домашнего доктора поэта осматривал придворный лейб-медик Арендт и три доктора медицины. И все они совершили страшную медицинскую ошибку, если не сказать преступление. Они отняли у больного главное - надежду на выздоровление. Не зря говорится, что умирающий и за соломинку хватается, что надежда умирает последней. А Арендт сказал поэту в лицо: "Рана ваша очень опасна, и к выздоровлению вашему я не имею надежды".

Добил Александра Сергеевича император Николай I. Получив от Арендта заключение о неминуемой смерти Пушкина, он буквально подтолкнул его к могиле, прислав зловещую записку: "Любезный Александр Сергеевич, если нам не суждено видеться на этом свете, прими мой последний совет - старайся умереть христианином". Пушкин сник и велел позвать священника.

Даль старался исправить профессиональную ошибку медицинских светил, мобилизовать жизненные силы друга, вернуть ему надежду на выздоровление. Пушкин радостно приветствовал друга и, взяв его за руку, умоляюще спросил: "Скажи мне правду, скоро ли я умру?" И Даль ответил профессионально верно: "Мы за тебя надеемся, право, надеемся, не отчаивайся и ты". Пушкин благодарно пожал ему руку и сказал облегченно: "Ну, спасибо". Он заметно оживился и даже попросил морошки, а Наталья Николаевна радостно воскликнула: "Он будет жив! Вот увидите, он будет жив, он не умрет!"

С появлением Даля у постели больного поэта в его семье воскресла надежда на благополучный исход. Но, видимо, было уже поздно: великосветские лекари в первый же день ранения так основательно подорвали душевные и физические силы поэта, что Даль уже ничего не мог сделать.

Он не отходил от умирающего друга до последнего его вздоха. Все другие врачи под разными предлогами вышли из комнаты, оставив поэта умирать на руках друга.

Владимир Иванович составил медицинскую записку о последних часах Пушкина, закончив ее горестно: "Жизнь угасла". За беззаветную преданность Даль и унаследовал перстень Пушкина с изумрудом. Владимир Иванович пытался вернуть его вдове, но Наталья Николаевна запротестовала: "Нет, Владимир Иванович, пусть это будет вам на память. И еще я хочу вам подарить пробитый пулей сюртук Александра Сергеевича".

Эти реликвии Даль хранил всю свою жизнь. И когда в 1849 - 1859 гг. управлял нижегородским удельным имением, они были с ним в Нижнем Новгороде. Теперь эти памятные вещи в Пушкинском музее Санкт-Петербурга.

Андрей СЕДОВ, профессор ННГУ

Война с полицией

Самой сложной задачей для нового управляющего удельным имением оказалась борьба с произволом полиции, подотчетной губернатору.

В одном из писем близкому другу Владимир Иванович Даль писал в 1852 году: "Что делает в Нижнем Новгороде губернская полиция с крестьянами, этому никто не поверит... Не стану говорить об отчаянно-буйном и самоуправном правлении княгининского городничего Шугурова, который хозяйничал в городе, как в неприятельской земле. Дела его вялы и ничтожны в сравнении с делами семеновского исправника Бродовского. Поверите ли, не сочтете ли сказкой, если кто скажет, что исправник, подобрав себе из подчиненных шайку, разъезжает по уезду и грабит, грабит буквально, другого слова полегче нет на это. Он вламывается в избу, разузнав наперед, у кого есть деньги и где они лежат, срывает с пояса ключ и ищет запрещенных раскольничьих книг в сумках и бумажниках, а беглых попов в сундуках, и нашедши деньги, делит их тут же с шайкою своей и уезжает... Случаев таких было уже несколько... Крестьяне жаловались. Я тоже обратился к начальнику губернии, но он ответил, что Бродовский определен им как доверенный чиновник... Видя такое раздолье, Бродовский продолжает грабить налетом".

Даль был веротерпим и считал, что борьба со старообрядцами полицейскими методами бесполезна и вредна, потому что плодит преступления. "При нынешней полиции, а еще более при нынешнем священстве, никакие распоряжения правительства в этом отношении не могут принести пользы, - справедливо констатировал Владимир Иванович. - Всякое новое постановление по расколу, в чем бы оно ни состояло, служит новыми тисками для вымогательства".

Но попытки Даля урезонить полицию сразу же натолкнулись на сопротивление властей и вызвали неудовольствие самого губернатора. Однако Владимир Иванович столь решительно взялся за полицейского-бандита Бродовского, что тот вместе со своими подельниками оказался на скамье подсудимых.

Пример с Бродовским наиболее яркий, но не единственный. Не лучше Бродовского вел себя и полицейский исправник Ардатовского уезда князь Звенигородский, у которого от большого в прошлом княжеского имения к 1843 году осталось всего 50 ревизских душ, да и те были заложены в нижегородском Александровском дворянском банке. Вот и пошел родовитый, но промотавшийся князек на полицейскую службу, которую дворяне традиционно презирали. Пошел, чтобы жить по-прежнему, по-княжески, за счет вымогательства. Даль писал об этом обнищавшем князьке, что он "преследует обдуманно всякого удельного крестьянина".

Да и как было не развернуться в Нижегородской губернии полицейскому произволу, когда сам полицмейстер фон-Зенгебуш, по отзывам современников, был "взяточником высокой марки". Он завел такой порядок приема просителей, что каждый был вынужден являться к нему только с презентом. Полицмейстер не брезговал ничем, брал взятки и деньгами и натурой: вином, мясом, рыбой, фруктами и прочей снедью.

Произвол фон-Зенгебуша возмутил и сподвижника Даля Павла Мельникова-Печерского, который по заданию министерства внутренних дел ревизовал администрацию Нижегородской губернии. Деликатное было задание, и Мельников-Печерский, сам нижегородец, писал весьма осторожно, всемерно щадя местные власти. И тем не менее был вынужден констатировать: "Когда я копнул Нижегородскую думу и полицию, нашел огромные злоупотребления... мошенничество полицмейстера Зенгебуша с товарищами... Сначала я, не доводя об этом до сведения министерства, по секрету сообщил на словах князю М. А. Урусову, тот взбеленился, у нас произошло столкновение, после которого близкие отношения превратились во враждебные".

Как видно, полицейский произвол прикрывался губернаторской защитой. Но Даль настойчиво пробивал губернаторскую опеку и не спускал полицейским ни малейших обид, чинимых подведомственным ему крестьянам. Так, в 1851 г. он настойчиво выяснял, за что капитан Рейн наказал розгами крестьян Никитина и Петрова из Ревезенского приказа Арзамасского уезда.

Даль настоял на изменении порядка полицейского дознания в удельной деревне. По старой практике полиция самовольно расправлялась с удельными крестьянами. Владимир Иванович добился соблюдения законного порядка: по всем делам об удельных крестьянах полиция была обязана сначала обратиться в удельную контору, которая определяла правомерность полицейских действий.

Удельные крестьяне платили различные денежные налоги: государственные, удельные, земские и мирские. Кроме всего этого, они несли многочисленные натуральные повинности, которыми злоупотребляли чиновники всех рангов и ведомств, особенно полиция. Это проявлялось прежде всего в так называемой подводной повинности. Для исполнения этой повинности удельным крестьянам Нижегородской губернии в 1849 году, например, приходилось ежедневно выставлять 1479 подвод и к ним 1602 сопровождавших для "государственных нужд".

В. И. Даль постарался упорядочить эту тяжелую повинность. Сначала он разобрался с "сибирским транспортом" для перевозки золота и платины с государственных рудников. Для этого полиция требовала с крестьян подводы под видом натуральной повинности. А Далю удалось выяснить, что такие грузы положено было перевозить почтовой службой. После долгой переписки и служебных препирательств с полицией ему удалось добиться законности и с 1855 года отменить эту повинность.

Сложнее было с полицейскими разъездами за крестьянский счет. "Тягость в подводной повинности, - отмечал Владимир Иванович, - происходит не от удельных чиновников и должностных лиц, для коих разгон лошадей невелик, но от произвольных требований лошадей для разъездов чинов земской полиции..." Даже конфискацию богослужебной утвари в старообрядческих скитах полиция производила на 76 подводах, бесплатно вытребованных у крестьян Семеновского удельного приказа.

Чтобы как-то оградить крестьян от произвола полиции в натуральных повинностях, В. И. Даль в 1850 году добился билетной оплаты полицейских разъездов: полиция за крестьянские подводы отныне должна была расплачиваться специальными контрамарками, которые засчитывались крестьянам в сумму государственного налога. Это устраивало крестьян и ограничивало произвол полиции. Но эта разумная мера пришлась не по душе многочисленным любителям проехаться за крестьянский счет. В 1856 году Даль перечислил Департаменту уделов целую серию грубых нарушений земской полицией "билетного порядка".

Самым эффективным способом ограничения полицейского произвола в натуральных повинностях явился перевод их в повинности денежные путем найма подрядчиков. В 1853 году Даль добился такой замены, но выполнение ее тормозили любители покататься за чужой счет.

Борьба с полицейским произволом была нелегкой, потому что корень зла находился в губернаторском дворце. Владимир Иванович прямо указывал на этот источник потворства полицейскому беззаконию: "Произвольные и неуравнительные наряды земская полиция позволяет себе беспрестанно, а губернское начальство потворствует ей и никакого суда не найдешь". Его настойчивая борьба по разоблачению полицейского произвола вызвала такое раздражение губернских властей, что они "состряпали донос" в Департамент уездов, где обвиняли Даля в государственной крамоле, в подстрекательстве крестьян к неповиновению властям и даже просили "оградить губернатора силою закона от оскорбительных наветов В. И. Даля", который-де "простер свое противодействие губернскому начальству даже до дерзости".

Даль признавал, что ему не удалось до конца преодолеть полицейский произвол. Он с грустью писал, что, "несмотря ни на какие меры и старания, этого беспорядка искоренить нельзя". Слишком закоренелым оказалось это зло в бюрократической системе власти России.

Андрей СЕДОВ, профессор Нижегородского государственного университета
 

Опала


Конфликт с братьями Муравьевыми в конце концов заставил Даля уехать из Нижнего Новгорода

По воспоминаниям дочери Владимира Ивановича Даля Марии, он "хорошо, тихо, трудолюбиво жил в Нижнем Новгороде" до 1856 года, когда сменилась власть и в столичном Департаменте уделов, и в губернии. С обеих сторон начальниками над ним оказались братья Муравьевы: старший из них, Александр Николаевич, был назначен генерал-губернатором Нижегородской губернии, а младший, Михаил Николаевич, возглавил Департамент уделов. И с обоими Даль не нашел взаимопонимания.

Особенно невзлюбил Владимира Ивановича новый начальник удельного ведомства, получивший в обществе позорную кличку "Муравьева-вешателя" за жестокое подавление польского восстания 1830 года. Он буквально взъелся на В. И. Даля за его высокий авторитет, служивший начальнику-вешателю живым укором, ибо М. Н. Муравьев, по отзывам современников, был "властолюбив, деспотичен, прощать не умел, людей ценил невысоко", то есть был, проще говоря, самодуром. Он начал коварно дискредитировать Даля, не брезгуя никакими гнусностями.

Владимир Иванович мешал Муравьеву-вешателю и своими политическими взглядами. Департамент уделов готовил грабительское "освобождение" крестьян, для осуществления которого управляющий-демократ никак не подходил. Даль призывал правительство "уничтожить все рабские отношения, отречься от неправедных доходов, от тунеядного присвоения чужого труда, от самовластия и произвола".

Сложнее развивались отношения В. И. Даля с Муравьевым-старшим, нижегородским генерал-губернатором. Сначала они были очень дружественными. Новый начальник губернии очаровал демократичного Даля своим декабристским прошлым и горячей приверженностью идее отмены крепостного права. Свое управление губернией А. Н. Муравьев начал с чистки местной бюрократии, особенно в полиции. Он инкогнито, пока его в лицо мало кто знал, ездил по уездам для расследования полицейских преступлений. В результате были уволены 80 наиболее зарвавшихся хапуг в полицейских мундирах. Приструнил он и распоясавшихся чиновников-взяточников, за что получил от них прозвище "проклятого Мураша". Один из служащих того времени позднее посетовал краеведу А. С. Гацисскому: "При проклятом Мураше никто не был покоен. Того и гляди, ляжешь спать судьей, а проснешься свиньей".

Все это не могло не порадовать В. И. Даля, всю жизнь непримиримо боровшегося с чиновничьим произволом и полицейским беззаконием. Подавленный размолвками со столичными властями, он с приходом новой губернской власти воспрял духом и восторженно писал друзьям, звавшим его в Москву: "К нам прибыл такой губернатор, от которого ехать не хочется; покуда А. Н. Муравьев здесь, хотелось послужить здесь же. Таких людей поискать... Он один из самых замечательных людей, коих мне случалось видеть. В короткое время он сделал много добра". Как вспоминает дочь В. И. Даля Мария, отношения отца с А. Н. Муравьевым первоначально были столь дружественными, что Владимир Иванович нежно называл Александра Николаевича "дедушкой", а губернатор ласково звал Даля "любимым внуком своим", хотя разница в возрасте у них была всего в 9 лет. П. И. Мельников-Печерский, близкий друг и почитатель автора "словаря", тоже подтверждал, что новый губернатор "сначала жил с Далем душа в душу".

Но Муравьев оказался непоследовательным, взаимные восторги быстро прошли, и в конце концов Даль непримиримо с ним поссорился. Сейчас, за давностью времени, нелегко разобраться в причинах расхождения этих людей. Недруги Даля и тогда, и теперь во всем винят его одного, упрекая в "строптивости и неуживчивости". Он действительно бывал резок в оценках, сам сознавал, что его прямые и откровенные суждения были нелюбы многим, особенно людям криводушным. "Прямиковые слова торчат рогатиной, - говаривал Владимир Иванович. - Думаю, что в этом меня упрекнуть можно". Вот за такие качества характера Даль и слыл в глазах обывателей "грубым чудаком, выжившим из ума".

Многие современники В. И. Даля полагали, что негативную роль в его расхождениях с А. Н. Муравьевым сыграла "придворная камарилья" губернатора, особенно его домашние. П. И. Мельников-Печерский, лично все это наблюдавший, отмечал, что Александр Николаевич был "человеком вполне достойным, но, к сожалению, находившимся под сильным влиянием окружавших его родственников". А их у него было немало, особенно по линии покойной жены, княгини Шаховской. Рано овдовев, он доверил воспитание семерых детей сестре покойной жены, которая потом стала его второй супругой. Кроме того, у него имелись еще шесть своячениц, и три из них постоянно проживали с зятем. К ним добавилась племянница Голынская, бывшая фрейлина при императорском дворце, отставленная новой императрицей за фривольность. Она была незамужней и вернулась из столицы под крыло дядюшки-губернатора.

А. Н. Муравьев вступил в должность нижегородского генерал-губернатора уже пожилым и больным. Естественно, что уследить за всеми делами он не успевал и, видимо, во многом полагался на родных и близких. А они попросту злоупотребляли его доверием. Особенно усердствовала сорокалетняя племянница. Развращенная придворными интригами, она вошла в роль местной "светской львицы" и негласной советницы губернатора. Искушенная в закулисных сделках, она за спиной дядюшки бойко торговала "доходными местами", особенно должностями в полиции.

Даль много раз обращался к губернатору с жалобами на произвол полиции, но все безрезультатно. Инертность А. Н. Муравьева, блестяще начавшего губернаторскую службу энергичной борьбой с лихоимством, настолько обескуражила Даля, что он в растерянности писал: "Не приложу ума и не знаю, что делать". И у него вырвались горькие слова о друге: "Губернатор - человек вовсе слабый, состоящий под безусловным влиянием негодяев". Не хотелось ему жаловаться брату на брата, но пришлось доложить ситуацию Департаменту уделов. Однако бюрократы из губернаторской канцелярии упредили Даля. Они сфабриковали клеветнический донос на управляющего нижегородским удельным имением и направили его не по служебной инстанции, а по линии родственной, через жену министра уделов. Супруга М. Н. Муравьева сочла, что Даль зарвался и поставил министра в неловкое положение перед "любимым братом старшим". Министерша нашла "возмутительно-неблагодарным жертвовать спокойствием и здоровьем бедного Михаила Николаевича упрямству выжившего из ума чудака". В результате "домашней дипломатии" Владимир Иванович получил от удельного начальства не поддержку, а суровое порицание за "оскорбление и превышение власти".

Разумеется, губернатор Муравьев воспринял демарш В. И. Даля как свою дискредитацию. И в след за порицанием Департамента уделов Владимир Иванович получил от него выговор. Вдохновленный негативной позицией брата, губернатор лишил Даля главного: самостоятельности в управлении удельным имением. Все губернские чиновники получили приказ игнорировать управляющего удельным имением и обо всех делах по удельному ведомству "доносить лично" губернатору. Владимир Иванович расценил эти меры как опалу, как лишение возможности защищать удельных крестьян. Свое состояние он, как обычно, выразил образно: "Получив зуботычину, расписуюсь в ней, но, право, не знаю за что. И медведь ревет, когда его припирают рогатиною". Современники отлично понимали причины разлада между друзьями и считали, что "черная кошка между ними пробежала вследствие наветов и бабьих сплетен".

Следует отдать должное А. Н. Муравьеву, он поднялся над личной обидой и пытался примириться с В. И. Далем, ибо сознавал, что ссора дискредитирует его в глазах прогрессивной общественности, в поддержке которой он очень нуждался в борьбе за демократическое решение крестьянской реформы. Но его попытка получилась неуклюжей. Видимо, он плохо знал характер Даля. Губернатор включил его в список чиновников, представляемых к орденам. Владимир Иванович, взглянув на этот документ, заявил: "Вы представляете меня к награде в числе прочих таких людей, что я бы счел первым для меня отличием не быть отличаемому с ними вместе, дабы сторонние не сочли меня за такого же негодяя". Тогда генерал-губернатор снизошел до личного визита к управляющему удельным имением с предложением мира. В. И. Даль охотно согласился, но поставил условие: "Мы не малые ребята, поссорились не за пряничек и объятия ни к чему не приведут. Подписываю мировую сейчас же на одном только условии: не кривите делом в угоду любимцам, а судите отныне право, не давайте удельных крестьян в обиду и на произвол полиции". Ответом ему было "молчание и пожатие плечами".

В результате примирение не состоялось, и "губернская камарилья" немедленно развернула неистовую травлю В. И. Даля. "Все в губернии, - сокрушался он, - явно или скрытно ищут нашей гибели. Я сам теперь поставлен в такое положение, что годность моя в дело подлежит большому сомнению". Чиновники, которых беспощадно изобличал и карал Даль, теперь взахлеб и наперебой обливали его грязью гнусной клеветы, чтобы выслужиться перед губернатором, так как, грустно констатировал Владимир Иванович, "всякою нападкою на удел, особенно на управляющего, можно угодить начальству".

Андрей СЕДОВ, профессор ННГУ
 

"В столице не выучишься говорить по-русски"

За десять лет жизни в Нижнем Новгороде Даль выполнил большую часть работы по составлению своего знаменитого словаря

Богатейшие возможности для интенсивной работы над "Словарем" давала Нижегородская ярмарка, интернациональная и многоязычная, где Владимир Иванович в буквальном смысле охотился за меткими словечками. Большим источником для пополнения "Словаря" стало также крупное удельное имение Нижегородской губернии, состоявшее из 684 селений, располагавшихся в 9 уездах из 11.

Часто наведываясь в удельные поселения по делам служебным, Даль одновременно решал и задачи научные, собирая фольклор и новые слова, записывая местные наречия. Это подтверждают многие современники, в том числе и родная дочь Владимира Ивановича Мария, писавшая, что "сношения с крестьянами пополняли запас слов будущего словаря".

С этой же целью В. И. Даль внимательно вслушивался в речь своих многочисленных посетителей в удельной конторе, подробно расспрашивая их об особенностях каждого местного говора. Даль был одним из первых лингвистов, обратившихся к изучению живой речи методом непосредственного наблюдения. Объясняя свое предпочтение такому методу, он писал: "Сидя на одном месте, в столице, нельзя выучиться по-русски, а сидя в Петербурге и подавно".

Коллегами В. И. Даля в его научной работе стали сотрудники губернской статистической службы, возглавляемой тогда другом Владимира Ивановича П. И. Мельниковым-Печерским, который записал в своих воспоминаниях: "В 1852 и 1853 годах мы объехали все 3700 населенных местностей губернии... И меня, и каждого члена перед каждой поездкой Владимир Иванович просил записывать в каждой деревне говоры. А главное, говаривал он, оканье, аканье, цоканье, чваканье". Активно привлекал В. И. Даль к собирательской работе и учителей с учащимися.

Собранные материалы Владимир Иванович систематизировал в форме картотеки. По воспоминаниям П. И. Мельникова-Печерского, часто бывавшего у Даля на квартире, видно, что после напряженного дня по службе Владимир Иванович подолгу засиживался вечерами за рабочим столом, разбирая и классифицируя свои словарные находки. Чтобы рационально использовать время, установил строгий режим дня и неуклонно его придерживался, даже при гостях. Тот же П. И. Мельников-Печерский констатировал: "Лишь только ударит одиннадцать часов вечера, он затушит стоявшие перед ним свечи, встанет и, пожелав гостям доброй ночи, скажет: "Одиннадцать часов, спать пора".

Лексикографическая практика В. И. Даля в Нижнем Новгороде оказалась столь плодотворной, что позволила ему окончательно определиться с методом и принципами построения "Словаря". Решив эту исходную задачу, Владимир Иванович начал составлять сам "Словарь". Работа пошла столь успешно, что в Нижнем Новгороде труд был доведен до буквы "П", т. е. выполнен наполовину. Безусловно, что этот научный подвиг В. И. Даля был бы полностью завершен в нашем городе, если бы не вынужденная отставка автора. Ведь Нижний Далю понравился, и он мечтал оставаться в нем до конца дней своих.

Пришлось В. И. Далю завершать "Словарь" в Москве, куда он переселился в результате отставки. Он мечтал издать свой многолетний труд в императорской Академии наук, но встретил неприязнь и ханжество академиков-реакционеров. Они злословно обыгрывали отсутствие у Даля диплома словесника, иронизировали над ним, всячески принижали его научные достижения.

К сожалению, филологическая подготовка В. И. Даля ставится под сомнение и в наше время. И сейчас есть еще лингвисты, высокомерно упрекающие Владимира Ивановича в "отсутствии соответствующей филологической подготовки" и даже в безграмотности, хотя он имел два высших образования: закончил Морской корпус и Дерптский университет.

Ради академического издания своего "Словаря" В. И. Даль готов был пойти на службу рядовым сотрудником Академии наук. Но на этот творческий порыв труженика науки императорская Академия ответила унизительно-меркантильно: предложила Далю купить у него материалы для "Словаря", которые он кропотливо собирал всю жизнь, за смехотворную сумму в 157 рублей. Это было явное издевательство академических чинуш над беспримерным тружеником науки. Возмутилась вся прогрессивная общественность. Известный издатель А. И. Кошелев одолжил Владимиру Ивановичу три тысячи рублей, на эти деньги в 1866 году и вышло первое издание "Толкового словаря живого великорусского языка".

Академия наук опомнилась через 25 лет, выпустив в 1891 г. первое академическое издание далевского "Словаря". Но и после издания своего главного научного труда В. И. Даль продолжал собирать слова. Говорят, что даже перед смертью он позвал дочь и попросил ее: "Запиши, пожалуйста, словечко!"

Работа со "Словарем" вывела В. И. Даля на фольклор русского народа. Здесь он тоже выступал как новатор. Собирая народные говоры, Даль впервые стал исследовать их как систему. Размещение наречий по регионам страны он увязывал с историей народа и государства. Он обосновал географическое размещение говоров, по наречию он мог довольно точно определить территориальное происхождение человека.

Так, ему удалось верно объяснить причины "дзякующего" говора в ряде селений Лукояновского уезда. Оказалось, что предки этих жителей были переселены в XVII в. из белорусской части Литвы. Результатом изучения В. И. Далем русских народных говоров явилась обстоятельная статья "О наречиях русского языка", написанная в 1852 году. В ней он дал подробный обзор говоров Нижегородской губернии по уездам. Им были выделены следующие наречия: новгородское (в Заволжье), владимирское (в уездах Горбатовском, Нижегородском, Княгининском), рязанское (в уездах Ардатовском, Арзамасском, Лукояновском и Сергачском).

Он сделал любопытные замечания по различным видам цоканья и чваканья в нижегородских говорах. Представляют немалый интерес его суждения о говорах ветлужских с "особым напевом". Эти наблюдения выдающегося диалектолога и по сей день помогают дальнейшему исследованию наречий нашей области.

В Нижнем Новгороде В. И. Даль подготовил к изданию большой сборник "Пословицы русского народа", включив в него более 30 тысяч жемчужин народной мудрости. При этом Даль выступил не просто собирателем, а и талантливым исследователем этих кратких, но емких произведений народного творчества.

Ему принадлежит первая в русской фольклористике классификация пословиц по значению. Работа над сборником была завершена в 1853 г., но опубликован он был лишь через десять лет, в 1862 году. Выпуск книги затормозила императорская Академия наук: ее консервативные рецензенты усмотрели в книге кощунство на религию, "смешение глаголов премудрости божьей с изречениями мудрости человеческой". Академик И. И. Давыдов признал сборник пословиц "безнравственным" потому, что он "будет развращать нравы", сравнил сборник с кулем муки, отравленной мышьяком. На основании таких и подобных рецензий цензурный комитет "не нашел возможным печатание рукописи Даля в настоящем ее виде".

Император Николай I, ознакомившись с негативными академическими отзывами, тоже признал сборник Даля "вредным". Академия наук предложила Владимиру Ивановичу переработать и сократить сборник пословиц, но честный Даль на компромисс с совестью не пошел, заявив академикам, что "пословица несудима".

Андрей СЕДОВ, профессор ННГУ

За далью Даль: от Оки до вокзала

2001 год объявлен ЮНЕСКО годом Даля
Владимир Иванович Даль работал над своим знаменитым словарем, равного которому нет ни у одного народа мира, более сорока лет. Десять из них (с 1849 по 1859 год) прошли в Нижнем Новгороде. Что знают нижегородцы о великом соотечественнике, мы решили узнать на улице его имени.

Улица Даля берет начало у берега Оки и, миновав вечно строящийся цирк, устремляется к Московскому вокзалу. Дома сплошь старые, одно-двухэтажные, и только в самом конце, у трамвайной линии, возвышается здание универмага.

Двухэтажный каменный дом с аркой на берегу Оки отделен от остальной улицы стройкой. Вдоль забора, которым она обнесена, - узкая тропа, облюбованная бомжами. Всюду следы их "пикников" - пустые флаконы из-под одеколона и настойки боярышника. Но местным жителям бомжи особых хлопот не доставляют.

- У нас здесь спокойно. Хулиганья практически нет, наркоши только пару раз забегали, - поделилась с нами жительница дома № 1 Марина Солдатова. - Живем здесь с 1970 года, а дом еще в прошлом веке построен. Потомки бывших хозяев обитают на первом этаже. До революции верхний этаж сдавался, в нижнем была швейная мастерская.

Когда и почему улица была названа именем Даля, Марина сказать не смогла:

- Досок мемориальных нет, так что, наверное, он здесь не жил. А словарь у него хороший. Хотелось бы иметь его в домашней библиотеке, да дорого.

Следующий дом, который мы посетили, имел номер пятнадцать, так как все строения вплоть до 13-го дома давно снесены. 13-й же мы трусливо пропустили и юркнули в следующий дворик.

Узкая тропа огибала дом и упиралась в маленькую дверку, больше похожую на вход в кладовую. Пока мы соображали, стучать или нет, дверь отворилась, и навстречу вышла маленькая старушка. "Ровесница Даля", - мелькнуло в голове. Но я ошибся - Валентине Александровне Гладышевой только девятый десяток. Она живет здесь с детства, помнит, что раньше это была улица Свободы. Ни о Дале, ни о его словаре слыхом не слыхивала.

- А как вам живется, Валентина Александровна?

- Да как, все рушится. Отопление печное. Нет ни воды, ничего.

В гостях у Валентины Александровны оказалась внучка - Галина Юрьевна.

- Дом приватизирован, хозяин здесь не живет и поэтому не ремонтирует, - сказала она. - Света и то не было, спасибо строителям цирка - провели. Квартир в доме семь, но живут только в двух - бабушка да молодая семья с другой стороны. Хозяину дом не нужен - ждет, когда бабушка умрет, тогда его снесет и построит, что пожелает.

- А что это за хозяин такой? Родственник?

- Да какой там родственник! Когда приватизация была, он все с бумажками бегал, ну а жильцы подписали по глупости...

Напоследок мы поинтересовались у Галины: знает ли она, кто такой Даль?

- Словарь какой-то написал. Проживал он здесь или нет, не знаю. Хотя дом старый - лет 130 ему или 140.

Нет, Даля здесь все-таки знают! Вот и встретившийся нам на улице Юрий Григорьевич с колоритной фамилией Куча пояснил:

- Даль был доктор, а словарь - это так, хобби.

Работает Куча на "Соколе", образование среднее. На улице Даля живет 15 лет:

- Дом очень старый. Лет 10 - 15 назад, когда облицовку у дома делали, то сшибли табличку, еще дореволюционную, что дом застрахован "Русским страховым обществом". А сейчас, извините, собака у меня болеет...

Потом мы остановили шедшего навстречу мальчишку.

- Филиппов Виталий, - обстоятельно представился пацан. Услышав наш вопрос, задумался: - Даль... писатель какой-то.

Больше про Владимира Ивановича он ничего сказать не мог, зато рассказал про свое житье-бытье:

- Учусь в шестом интернате. Сам туда пошел - там и учиться лучше, и кормят бесплатно. Мать не работает. И брат у меня еще есть.

- А чем же живете?

- Квартирантов пускаем.

- И много выходит?

- Да нет, всего 700 рублей в месяц. Так ведь мама еще детские пособия на нас получает.

- Хватает денег-то?

- Да так, ничего...

Виталия уже ждал приятель, поэтому попрощался он быстро. А я стоял и думал, что Даль, конечно, человек великий и в мире известный, но за чередой бытовых проблем жителям улицы не до него.

В это время из-за угла, за которым скрылся Виталий, вышел неизвестно как здесь оказавшийся молодой человек с портфелем и сотовым телефоном. Почти поравнявшись с нами, он завершил беседу и остановился, чтобы убрать мобильник.

- Простите, вы не скажете, кто такой Даль?

На лице отразились сначала недоумение, затем напряженная работа мысли - наверное, из баз данных вытаскивались фамилии известных банкиров и бизнесменов. Но, видать, не все воспоминания детства оказались затерты:

- А... Так это писатель был! Он и в кино, кажется, снимался, - и молодой человек продолжил движение к вокзалу.

А я уже сожалел, что он так быстро нас покинул: есть у меня давняя мечта - узнать смысл фразы, которую я прочитал по осени в объявлении. Написано было следующее: "Требуется мерчендайзер для супервайзеров". Думаю, что в этом вопросе он бы смог мне оказать квалифицированную помощь.

Далее по улице находится ветлечебница. Врач Аркадий Попков сказал нам, что Даль написал словарь, а еще был артист Даль - выбирайте любого. Другой врач, осматривавший кошку, подтвердил, что Даль - составитель словаря русского языка, но прежде он был морским офицером, а нам нечего морочить людям головы - про него все в энциклопедии написано.

Во дворе на противоположной стороне улицы разговорились с Александрой Петровной, бабушкой лет восьмидесяти. Свою фамилию она назвать отказалась:

- Вы напишете, что я не знаю, кто такой Даль. Ведь и читала, да памяти нет, голова дырявая стала...

Однако долго побеседовать нам не дали - выглянула сердитая дочь и загнала маму домой:

- Чего раздетая на улице стоишь? А вам чего?

- Простите, вы не скажете, кто такой Даль?

- Писатель! - дверь захлопнулась.

На стук двери оглянулся мужчина с лопатой в руках, что трудился на трамвайной линии. Фамилию тоже не назвал:

- Да так и напишите - путеец Леонид, служба пути, вторая дистанция, - и начал объяснять, где можно найти его начальство.

У трамвайщиков, а также железнодорожников так заведено - всех журналистов отправлять к начальству, самим в переговоры не вступать. Про Даля путеец Леонид не сказал нам ни слова.

На перекрестке дама неопределенного возраста изучала содержимое мусорных баков, а метрах в двадцати у окошка одного из домов четверо мужичков принимали "на грудь". Женщина, видно, подумала, что мы про какого-то местного бомжа-авторитета справляемся, и поспешила скрыться, бросив на ходу:

- Не знаю я никого и вообще здесь случайно.

Тем временем мужикам споро подавали из форточки стаканы и закуску, но пока мы обходили контейнеры, процесс пития был завершен, и возможность поговорить с пьющим населением о культуре была упущена. Но судьба оказалась к нам благосклонна, послав навстречу характерного вида субъекта.

- Даль-то... Чего Даль? Кто ж... Конечно... Да не, можа, и живет где тут, - мужичок неспешно побрел прочь, борясь с усилившимся земным притяжением.

На этом и завершился наш поход на улицу Даля, создателя "Толкового словаря живого великорусского языка".

Олег ХРУСТАЛЕВ, Алексей СИЗОВ (фото)

P.S. На уличных табличках фамилия Даль стоит без инициалов, поэтому к нам в душу закралось сомнение: а того ли Даля эта улица? Пытаясь прояснить ситуацию, мы обращались в самые разные официальные организации, так или иначе связанные с историческим прошлым города, его архитектурным обликом, переименованием его улиц, - безрезультатно.

- Это точно улица Владимира Ивановича, - заверила нас, наконец, составительница справочника "Улицы города Горького" (1972 г.) Тамара Пелевина. - В нашем издании так и указано. К сожалению, не могу сказать, когда улица была переименована. Когда составлялся справочник, найти эти данные не удалось.

От себя добавим: в том, что узнать дату и повод переименования улицы оказалось сложно, нет ничего удивительного. В первые послереволюционные десятилетия наши улицы меняли названия как перчатки (см. "Справочник по городу Горькому" 1937 года издания).

Успокоившись, мы стали готовить материал к печати. И тут раздался звонок от Тамары Ивановны:

- Ваши сомнения передались и мне, поэтому я связалась с профессором Андреем Васильевичем Седовым, принимавшим участие в подготовке материалов для справочника "Улицы города Горького". Так вот, однозначно сказать, что это улица названа в честь Владимира Ивановича, мы не можем. Вполне вероятно, что улица названа в честь Льва Владимировича (архитектор, сын В. И. Даля. - О. Х.) - она как раз в том районе, где он строил свой ярмарочный собор.

Звоним на кафедру отечественной истории и краеведения ННГУ профессору Николаю Филатову, посвятившему архитектору Далю не одну свою научную работу.

- Я не думаю, чтобы эта улица могла быть названа в честь Льва Владимировича, хотя он мне больше импонирует, - заявил Николай Филиппович. - Его имя до последнего времени было мало известно, а других людей с фамилией Даль в Нижнем не было. Так что улица наверняка названа в честь Владимира Ивановича.

Теперь уже просто необходимо было обратиться к профессору Седову.

- Я не уверен в том, что Лев Даль был известен меньше Владимира - он же строил храмы! Уничтоженная церковь, на месте которой сейчас располагается "Нижновэнерго", также приписывается ему. В любом случае не могу понять, почему загаженную улицу в районе Московского вокзала назвали именем Даля. Справедливее было бы переименовать в улицу В. И. Даля улицу Семашко, на которой располагалась удельная контора, где работал Владимир Иванович. Я иногда бываю на улице Даля - вид безрадостный.

- По генеральному плану здесь все должно сноситься. Будет достроен цирк, построены новый корпус универмага, гостиница. Однако в ближайшие десятилетия денег на это не найти, - сообщили нам в администрации Канавинского района Нижнего.

Так что будущее улицы Даля в тумане, как и прошлое...

Даль в "паутине"

Количество информации о составителе толкового словаря
в Интернете увеличивается с каждым днем

Краткие биографии

Применив поисковую систему "Яндекс", вы найдете массу различных страниц, посвященных Далю. Следует помнить, что не все из них содержат достоверную информацию. В сетевой версии "Русского биографического словаря" (http://kolibry.astroguru.com/01050022.htm) приведена достаточно подробная биография Владимира Даля с элементами критического анализа (даже слишком критического) его творчества как этнографа и лингвиста. В статье, помимо критики, есть и "жареные факты". В частности, Далю приписана брошюра "Об убивании евреями христианских младенцев" (1844), что не соответствует действительности. Доказательство тому можно найти на сайте журнала "Вестник" в статье Семена Резника. Поэтому желающие более объективно представить жизнь Даля могут обратиться к другим источникам.

Из общего ряда жизнеописаний выбивается страница Майка Кайзера (http://kayser.narod.ru/index.htm), о которой стоит сказать отдельно.

Далев Ковчег

"Лугань. Грудень. 1801 год. Белый дом на Английской улице. Надо же. Глухое исходище многоводной жизни-реки Даля на улице с чужеземным названием. Судьба глумлива, но закаляет она человека. А на изгальность судьбы - строптивость человека. Дома говорили по-русски. И спорили о словах. Слово - да что в нем такого, чтоб кровь в бырь ударилась, напружились боевые жилы на висках, покинули глазницы налитые юшкой шары? Стоит ли оно того? Коль ты дружен с своею душой, коль ты с совестью на ты, коль дорога тебе земля, родина, тот двор, в котором свет Божий впервые полыхнул тебе в зрачки, коль дороги тебе люди, с которыми ты шагаешь по этой по земле угрюмой, то да, слово того стоит. Ибо в нем дыхание, в нем тепло, в нем наглядный отпечаток твоего отношения к бытию. Слово - безоблыжное зеркало твоей жизни. Итак, в доме Ивана Матвеевича Даля, неустанного труженика-врача, знавшего ряд современных и мертвых языков, положено было изъясняться по-русски. Жребий брошен. Рубикон - позади. Позади и вся высоковыйная гугнявая знать..." - так начинает биографию писателя Майк Кайзер. Весь текст произведения стилизован "под Даля", изобилует старинными словами, оборотами. Нормальному человеку читать достаточно тяжело, но эстетам может понравиться.

Тексты

Для желающих познакомиться с литературным творчеством писателя будет интересен разрабатываемый ныне сайт "Владимiръ Даль". Здесь представлено наиболее полное собрание его произведений. Однако есть ряд неудобств - тексты приводятся в старинном написании и требуется много времени для их загрузки. Произведения записаны в формате PDF, и для их прочтения нужна специальная программа "Acrobat Reader".

Знаменитый толковый словарь представлен в различных вариантах. "Полный текст "Толкового словаря живого великорусского языка" Владимира Ивановича Даля (тт. 1-4, 1863-66) в соответствии с современными правилами орфографии содержит около 200 000 слов, значительное внимание уделено пословицам и поговоркам (около 30 тысяч)" - так представлен словарь на сайте "Рубрикон" (http://www.rubr.ru/tsd_1.asp). Здесь достаточно удобная система поиска слов. А желающие иметь словарь на компакт-диске могут заказать его через INTERNET.

Мозаика

Встречаются в "паутине" и забавные вещи, связанные с именем Даля. Что, кроме улыбки, может вызвать сайт "stopka.ru" с интригующей надписью: "Поводы выпить 22 ноября" и тостом: "Первая стопка за русского этнографа Владимира Даля!" А как вам нравится заголовок "Владимир Даль о бобрах"?

Много интернетовских страниц посвящено гомеопатическим пристрастиям Владимира Ивановича. Это вполне понятно, если учесть, что Далю принадлежит одна из первых статей в защиту нового метода лечения в России.

Большой интерес вызывает страница с исследованием, о котором "Новая газета в Нижнем" уже сообщала: "Олег Даль. Потомок Владимира Даля".

В этом году Далю исполняется 200 лет, и количество материалов о нем растет чуть ли не ежедневно. Так что имеющие доступ к "мировой паутине" могут наслаждаться творчеством Даля и пользоваться его словарем, не отходя от компьютера.

Олег ХРУСТАЛЕВ



(С) Новая газета в Нижнем, 2001 год
(С) ООО "Риф-1"
Все права сохранены. Перепечатка допускается только по согласованию с редакцией.
  
НОВАЯ ГАЗЕТА
В НИЖНЕМ

РЕДАКЦИЯ:

Михаил АШТАЕВ (главный редактор),
Ольга МАРТЫНОВА (отв. секретарь)
Корреспонденты:
Виктория АЗАРОВА,
Вадим ДЕМИДОВ,
Светлана ГЕЛЛЕРТОВА,
Ольга КОЧЕТКОВА,
Елена КОЛОСОВА,
Марина МЕТНЕВА,
Татьяна МИХАЙЛОВА,
Олег ХРУСТАЛЕВ,
Елена ЧЕРНОВА,
Алексей СИЗОВ.

ИЗДАТЕЛЬ:

ООО "РИФ-1"

Владимир КИРЬЯНОВ (директор)
Александр ГОРОДЗЕЙСКИЙ
(главный редактор)
Александра АШТАЕВА
(зам. директора по развитию)
Андрей БОЛДИН,
Андрей ДУБКОВ (верстка)
Валентина РЫБАКОВА (реклама)

АДРЕС РЕДАКЦИИ:

603006, Нижний Новгород,
ул. Варварская, 32.
Телефоны (8312)195-098, 195-197
Факс 195-055.
Е-mail: рismo@ng.nnov.ru
Распространение: 340-533, факс 300-447.

Газета зарегистрирована в Приволжском окружном межрегиональном территориальном управлении Минпечати РФ

2 февраля 2001 г. Свидетельство о регистрации ПИ No 18-0292.

УЧРЕДИТЕЛЬ: 000 "РИФ-1"

Любое использование материалов, в том числе путем перепечатки, допускается только по согласованию с редакцией.

СПРАВКА

Даты публикаций:

Олег Хрусталев За далью Даль: от Оки до вокзала (15-21 марта 2001 г)
Андрей Седов О Питере не пожалел ни разу (24 апреля - 7 мая 2001 г.)
Андрей Седов Далевские четверги (8-14 мая 2001 г.)
Андрей Седов Друзья (10-16 июня 2001 г.)
Олег Хрусталев Даль в "Паутине" (10-16 июня 2001 г.)
Андрей Седов В столице не выучишься говорить по русски (4-10 сентября 2001 г.)
Андрей Седов Война с полицией (5-11 июля 2001 г.)
Андрей Седов Опала (2-8 октября 2001 г.)

На главную страницу

TopList
 
 

Оформление (C) Арнольд